Уже на второй день по прибытии в Америку я озаботился установкой домашнего телефона. Дело было в далеком 1998-м году, поэтому – страшно даже сказать – никаких мобильников, одни только таксофоны под плексигласовыми колпаками на каждом углу. И там еще под телефоном на полочке обязательно лежала десятикилограммовая телефонная книга… Да, вот так мы жили.
Срочно, надо срочно делать телефон, внушал я сам себе, еще покачиваясь от разницы во времени. Процесс этот в тогдашней Америке включал в себя три этапа. Сначала я позвонил в телефонную компанию Bell Atlantic и поделился с ними своим желанием иметь дома телефон. По буквам продиктовал имя, фамилию и адрес, и через три дня получил счет за открытие моего эккаунта, а также выделенный мне десятизначный номер. Счет следовало оплатить в кассе какой-то овощной лавки на неизвестной мне улице – а на тот момент все улицы дальше двух кварталов от дома были для меня неизвестными – и это был второй этап. Ну что, поймал такси, назвал адрес. Помню, таксист-эфиоп еще как-то странно на меня посмотрел тогда.
Через десять минут загадка разрешилась. Нужная мне продуктовая лавка – mercado – обнаружилась в самой гуще латинского квартала, среди жутких гаражей, этнических забегаловок и прочих стремных заведений. Нечего и говорить, что единственным белым в тот час там был я. Да, это тебе не Латинский квартал в Париже, это намного хуже, думал я, понимая, отчего эфиоп так на меня посмотрел. Чужие здесь не ходят. Быстренько заскочил в лавку, оплатил счет за телефон, и бегом назад к такси, которое уже уехало. А и отчего же ему было не уехать, если я не попросил меня подождать, вот такой я был ошеломленный от увиденного.
Третий этап оказался самым приятным. Я посетил магазин электроники Best Buy, где выбрал телефонный аппарат радикального красного цвета. Дома включил его в розетку, дозвонился в Bell Atlantic и отчитался о проделанной работе. Назвал номер моего платежа, услышал “спасибо, ваш номер активирован” и повесил трубку. С этой секунды я был счастливым обладателем собственного домашнего телефона, и от этого как-то увереннее ощущал себя в новой жизни.
До сих пор не понимаю, какая во всем этом была логика, отчего нужно было посылать меня в то меркадо, где все вокруг говорили по-испански и только кассирша понимала английский. Сейчас, когда все происходит мгновенно в онлайне, эта история выглядит так же дико, как если бы я рассказал о том, как купал динозавра. Но тогда были такие правила, а правила в Америке не обсуждаются и не нарушаются, в чем все понаехавшие убеждаются достаточно скоро.
С тех пор прошло без малого двадцать лет, и тот магазинчик доживает последние дни. Как и весь “латинский” квартал, он пал жертвой неумолимого, но в общем-то правильного процесса под названием gentrification – это когда подобные экзотические кварталы освобождают от их обитателей и затем утюжат бульдозерами, готовя почву под совсем другую уже застройку. После чего в новые дома въезжает достаточно обеспеченная публика, не обязательно только белая, и жить в таком месте становится приятно и безопасно.
Я давно пришел к выводу, что в одной огромной Америке находится много маленьких америк, одна из которых – это страна одноэтажных обшарпанных кварталов, где можно услышать любой язык, кроме английского, и увидеть лица любого цвета, кроме белого. Это Америка грязных авторемонтных мастерских, опасных для здоровья фаст-фудов, и просто стремных переулков. И вот эта страна понемногу исчезает, it’s going away, и это правильно. Уходящая натура, пусть она уходит по-быстрее.
VAABUS 