Вот так, навскидку – кто знает, кто такой Фуко? Кто слышал про его маятник? Который наглядно демонстрирует, что наша планета не стоит на месте. Правда, при жизни Жана Бернара Леона Фуко его эксперимент называли “башней Фуко”, но это детали, и вообще хватит о нем.
Мне более интересен его однофамилец Мишель Фуко (Michel Foucault, 1926-1984) – философ, историк, искусствовед, и вообще, как можете убедиться, достаточно фотогеничный мужчина.
Детства у бедного Мишеля, можно сказать, не было. В лицее он обнаружил незаурядные способности к классическим языкам – греческому и латыни – и полное безразличие к точным наукам вроде математики. Между тем его папа, преуспевающий хирург, настаивал, чтобы сын пошел по его стопам. Сынок же сопротивлялся как мог, и в конце концов сбежал в Париж, уже год как освобожденный союзниками.
Жизнь в столице Франции кипела с той же интенсивностью, что и при немцах, вот только без немецкого орднунга. Как всегда бывает в подобных случаях, исторические пертурбации вытолкнули на поверхность огромное количество мутных персонажей – аферистов, спекулянтов, уголовников, дезертиров – а также просто психов. То есть бывших пациентов психиатрических заведений, которых выбросили на улицу. И эта публика вносила свой колоритный вклад в общую картину послевоенного хаоса.
Нужно ли удивляться, что, насмотревшись на весь этот бедлам (о происхождении слова “бедлам” чуть ниже), Мишель Фуко заинтересовался историей психиатрии. А может, толчком послужила неудачная попытка самоубийства и прогрессирующий гомосексуализм. Как бы там ни было, Фуко серьезно увлекся исследованием того, как в Европе раньше относились к сумасшедшим. В начале пятидесятых он много путешествовал, и не только по Европе, и именно тогда написал свой знаменитый труд “История безумия в классическую эпоху” (Histoire de la folie à l’âge classique).
Любопытно, как в Европе менялось отношение к сумасшедшим. В средневековой Италии, например, дурдомов не было и в помине; ухаживать за спятившими гражданами приходилось их несчастным родственникам. В то время как в Германии сумасшедших буквально отпускали “на волю волн.” То есть сажали на корабль без матросов и капитана и пускали вдоль по Рейну, подальше от нормальных бюргеров. Отсюда и знаменитое выражение “корабль дураков” как символ острого дефицита грамотных руководителей.
В просвещенных Франции и Англии вплоть до середины 19-го века сумасшедших приравнивали к преступникам, одержимым бесами, и относились к ним соответственно, то есть лечили лишением гражданских прав и пожизненным тюремным заключением. В знаменитой лондонской психиатрической клинике Бедлам (знакомое слово, не так ли?) больных приковывали цепями к стенами и всячески над ними издевались. Когда в 1815 году этим делом наконец заинтересовался британский парламент, была предпринята попытка сжечь жуткое заведение вместе с архивами и пациентами.
Параллельно с этим в странах Центральной и Западной Европы получили распространение всевозможные монастырские приюты, где к умалишенным относились достаточно гуманно, но на волю не отпускали никогда. То есть на всех уровнях человеческого общества господствовало убеждение, что безумец в принципе выздороветь не может. Вы будете смеяться, но этот подход продержался аж до начала 20-го века, пока не начались серьезные эксперименты с химическими препаратами.
В России же отношение к умалишенным было совсем иным. Их жалели, называли “божьими людьми”, разрешали жить рядом с собой, подкармливали. Обидеть юродивого считалось большим грехом. При Иоанне Грозном был принят закон об опеке нищих и больных, в том числе лишенных разума. Их размещали по монастырям, кормили, по возможности приобщали к труду. А вот у сибирских народностей дела обстояли несколько, скажем так, иначе. Там, за неимением тюрем и монастырей, тронувшихся мозгами соплеменников отводили подальше в лес и оставляли “выздоравливать”.
Вот так, вкратце. Тема, как вы сами понимаете, безразмерная, но для меня показательно здесь то, в какое время и при каких жизненных обстоятельствах упомянутый доктор Фуко заинтересовался этим вопросом.
VAABUS 