Современная наука знает о человеческом организме практически все. Кроме двух вещей, о которых по-прежнему почти ничего неизвестно. Это сон и память. Зачем мы спим и как мы запоминаем? Сон как особое состояние, как стендбай у компьютера? А какие механизмы лежат в основе памяти, что за реакции там протекают – химические, электрические? Почему память на запахи сильнее всех прочих видов ассоциативной памяти? Как говорят в Америке, all good questions.
Ладно, пусть ученые там разбираются. Меня же более интересует историческая память – и как с ней обстоят дела у разных народов. Ведь это главный индикатор здоровья нации, показатель нормальности общества. Вы обратили внимание, что в благополучных, развитых странах собственную историю уважают и чтут. Прошлое там – предсказуемо, и его не перекраивают в угоду текущей конъюнктуре. Там помнят, что прошлое не выбирают, как родителей. И замарывание отдельных периодов своей истории приравнивается к отказу от отца или матери, что у порядочных людей не приветствуется, как мы знаем. Ладно, все это общеизвестно, перейдем к конкретике.
В 1976 году, в Лондоне, я заходил в ателье Gieves & Hawkes, что на Savile Row, где адмирал Нельсон шил себе мундир перед Трафальгарской битвой, и было это, на минуточку, в 1805 году. Заведение существует и поныне, хотя и переживает сложный период. А в моем родном Киеве за последние десять лет из центра города исчезли почти все магазины, до боли знакомые с детства. “До боли” – это не клише, это то, что я чувствую! Боль, горечь и бессилие, потому что у народа без прошлого нет будущего, это тоже общеизвестно.
Идем дальше. Я живу в Арлингтоне, штат Вирджиния, а за Потомаком – столичный город Вашингтон. Десятки улиц, площадей, памятников в честь героев их гражданской войны – героев с обеих сражавшихся сторон, заметьте. Нация, как любая нормальная мать, не отказывается от своих детей, хотя те при жизни изничтожали друг друга. Потому что – это было, это их история, их наследие. И за это я уважаю американское общество. И именно поэтому с радостью узнал, что в 2010 году в Харькове, впервые в Украине при участии Украинской Православной Церкви, был открыт памятный знак героям Белого движения. Это – редчайшее событие в современной постсоветской истории. Жду теперь, когда в путинской России появится проспект адмирала Колчака или площадь полковника Дроздовского. Уверен, не дождусь.
Возвращаемся к американской действительности. В Мэриленде, неподалеку от Шарпсбурга, находится национальный парк Antietam (произносится “Энтитам“). Это поле, где в 1862 г. произошло самое кровопролитное за всю их гражданскую войну сражение. Потери с обеих сторон превысили 23 тысячи человек – убитых, раненых или пропавших без вести (missing in action). Чтобы правильно оценить затраченные на взаимное уничтожение усилия, нужно помнить, что сражались в тот день вручную: стреляли из ружей, кололи штыками, рубили саблями, а это очень тяжелая физическая работа. О степени ожесточенности сражавшихся говорит тот факт, что только в первые три часа битвы полегло 6 тысяч человек. А пропавшие без вести – это не дезертиры, нет. Это когда пушки выкатывают из укрытий и бьют прямой наводкой – и тогда картечь буквально рвет в клочья тела наступающих, что затрудняет, как вы понимаете, учет потерь.
И вот, каждый год осенью сюда, в Энтитам, съезжаются активисты и покрывают упомянутое поле свечами в бумажных таких пакетах, чтобы ветер их не задул. Двадцать три тысячи свечей – по одной за каждую усопшую там душу.
И ведь никто никому никаких денег за это не платит, но люди чувствуют – это нужно делать. Нужно знать и помнить, чтобы не пришлось снова сойтись на этом самом поле и начать кромсать друг друга. Ради этого не жаль ничего. Вот что такое историческая память.
VAABUS 