Не помню, в каком году это было, помню только, что Брежнев еще мог слова выговаривать. Не все, конечно. Те, кто подсовывал несчастному генсеку тексты с фразами типа “социалистические страны”, явно работали на ЦРУ. Потому что на выходе через микрофоны получалось “сосиски сраные”. Ну да ладно, мы потом этот застой еще долго вспоминали, после того, как наша империя зла ушла на дно, а вместе с ней и наша молодость.
Но я, как всегда, не об этом. Так получилось, что моего друга детства — ну скажем, Антона — настойчиво пригласили отдать священный долг родине. Там того долга, тьфу, за неделю можно было управиться, но решили почему-то растянуть на два года. И помогло бедному Антону то, что он умел рисовать и боксировать. Его определили художником в часть, которая охраняла военный аеродром подо Львовом. Все ж таки лучше, чем какой-нибудь Уренгой. Ну, а умение быстро и точно доставить кулак в челюсть оппонента пригодилось Антону в том самом десятом круге ада — учебке.
Как писали в дореволюционных романах, прошел год, и все это время Антон не разгибался. Он генерировал километры просоветской наглядной агитации, один километр страшнее другого. Но замполиту нравилось. В редкие минуты алкогольного просветления он называл моего друга Леон… Леонт… Леонрадом да Винчи. Спонтанная транспозиция ударных слогов на фоне надвигающейся белой горячки, решит неискушенный читатель, и, как всегда, окажется прав. А не просыхал замполит оттого, что был он ущербный, но не в идейном плане. Для полного счастья ему не хватало одной руки, точнее, кисти. И если б на войне он ее потерял! А то по пьяне, в собственном гараже. Взялся колесо менять, сбил домкрат… С тех пор одна рука у замполита была такая же твердая, как генеральная линия его партии, из какого-то особого каучука.
Так я опять про молодость. Вот не был бы мой друг Антон молод и безрассуден, разве пошел бы он на конфликт со своим замполитом? Разве полез бы на рожон? Кстати, не забыть погуглить, что такое этот загадочный “рожон”… И главное, из-за ерунды, современная молодежь вообще не поймет. Дело в том, что родная инквизиция требовала, чтобы советский человек на плакатах всегда смотрел из левого нижнего угла в правый верхний. Туда, где, по мнению жрецов из ЦК КПСС, находилась полная победа коммунизма. Но в тот день у гарнизонного да Винчи что-то не заладилось, и он разместил стандартный набор из рабочего, колхозницы и космонавта не с того края. И в обход вышестоящего начальства выставил на аукцион, то есть, я хотел сказать, разместил на плацу.
Вот вы смеетесь, а солдаты полдня маршировали под эту идеологическую диверсию. Именно так высказался протрезвевший замполит — ведь получалось, что персонажи на плакате с надеждой вглядывались не в победу коммунизма, а в проклятое царское прошлое. Расправа над Антоном последовала молниеносно: его заперли в ленинской комнате и заставили переделывать крамольный шедевр.
А теперь — долгожданный катарсис. Ночью Антон выкрал у замполита его резиновую руку, аккуратно отпилил пальцы, побрызгал красной краской и заботливо сложил в коробочку. После чего вернул весь набор на место. Самое интересное было потом, рассказывал он. Обнаружив свой “отредактированный” протез, замполит шума поднимать не стал, и ходил отныне тихим и задумчивым, чуть ли не трезвым.
Ну вот, Антон демобилизовался, через десять лет, уже будучи успешным художником, женился, и даже вроде удачно. Но моя мама, знавшая про эту историю, все равно считала, что он на меня дурно влияет.
VAABUS 